За последние пару лет моего не пристального наблюдения за кинематографом должен отметить бесспорную удачу авторов  рекламного ролика  «Mars» - «День рожденья».

1''-4'' Классный чувак  с лицом идиота  поднимается по лестнице. Все, от самого прохода по лестнице, до золотистой коробки – подчеркивает: «Главный герой – идиот». Но музыкальный «задник» («Happy birthday")   очень тщательно скрывают  истинное намерение авторов в обращении идиота .

5''-10'' Правда, лицо пожилой тетки, уныло поющей дурацкую песенку настораживает: «С таким лицом пожилые идиотки «Happy birthday»  не поют.» Но тут же гротескная фигура бутафорского Элвиса отбрасывает нас в безмятежность: «Ведь рекламируют шоколад!!!».

11''-15'' Великолепный  слайд: герой идет (показано с тыла, считаю, что именно этот ракурс наиболее эмоционально  выражает  подобострастие,  актер мастерски  владеет спиной) к мальчику, сидящему за столом и алчно поджидающего очередной подарок:  «Что-то будет».

16''-17''  Очень хорош ряд статичных  фигур на заднем плане. Они сбивают стремительную динамику героя. Классная, почти театральная пауза. Даже песенка затихает.

18''-24''  Мальчик  лихорадочно  терзает тару, кульминация… Кукла. Лицом к лицу.  Кадр-вызов.  Первое, что приходит в голову зрителю: «Идиот  ошибся, подарив мальчику Барби вместо железной дороги».  И даже реплика куклы – «Мама» - не выдает замысла автора.

25''-27''  Задний план оживает. Лица персонажей выражает  богатейшую мозаику чувств: гнев, презрение, панику, злорадство…  Именно эта   филигранная  работа «задником»  свидетельствует о предельном мастерстве  режиссера: ружье стреляет  и как стреляет! Но в кого? 

28''-30''  Малютка  впадает в хорошо темпорированный аффект, колотит куклой по столу (дополнительные комментарии по поводу метафорической идентификации куклы излишни),  к нему бросаются  опекуны. Хороша мачеха, она-то понимает, что за маленькое чудовище растет в доме ее мужа. На лице идиота недоумение. Его единственная реплика - «Э-э-э»  - восхищает  своим простодушием. Типа: «Парень, ты чего делаешь, я отдал за неё 200 баксов». Она восхитительно интернациональна. Уверен,   не дублируется ни в одной стране. И вот герой начинает понимать (как и зритель, именно это главное  в фильме, заставить зрителя идентифицировать себя с героем: каково быть идиотом),  в какую драму он с наивной безжалостностью вмешался, на его лице ужас, скопированный с греческой театральной маски,  мастерство не пропьешь.

31''-32''  Кивок  отца тоже хорош. Очень породисто вышло. Респект и уважуха  кастингу. Развязка. Мы понимаем: сейчас героя будут бить и возможно ногами. Шамп, но в таком сочетании звучит свежо. Пошел взрослый идиот на банальный happy bithday  к  пацану, пусть и с явно   конъюнктурными  намерениями, а получил  трагедию своей жизни да еще пиздюлей  схлопотал. Понятно, это необратимое  крушение  его карьеры, кем бы он ни был. Трагедия маленького  человека. Это Гоголевская нота, это Акакий Акакиевич XXI века.

33''-40''  Ну и финал. Само его изображение уже не принципиально, воображение зрителя  загружено до предела и работает на идентификации самостоятельно. Здесь режиссер прав, скупо и лаконично: идиот разводит руки и пожимает  плечами, откусывает, ведь рекламирую все-таки шоколад.

Должен оценить  и российский вклад. Речитатив за кадром очень хорош. Модуляции умерено трагичны, а «черный трюфель» звучит как, «черный юмор добавляет позитива».

        У меня правда, поначалу,  эта тема вызывала раздражение.  Не хотелось идентифицировать  себя  с полным идиотом,  хотелось,  чтобы весь сюжет был  нелепой случайностью. Но нет, режиссер  был до конца честен: все мы идиоты. И потому что смотрим эту трагедию  всего лишь как рекламу,  и потому  что жрем все подряд без разбору, и что дети у нас  идиоты, и  happy bithdэи  у нас унылые… Но это уже анализ драматической составляющей ролика.

         Что касается звука, то на фоне блестящего и ритмичного монтажа он  довольно монотонный.  Хотя  если предположить, что этот  дебильный  «Happy bithday»  служит  фоном для кульминационного: “Мама»  и  ритмичными ударами маминой головой по столу,  то может быть и ничего.

         Про драматическую текстуру произведения можно много чего сказать. Я наблюдал четыре драмы: идиот, мальчик, отец мальчика, мачеха (настаиваю). Игру куклы считаю режиссерским шедевром: предмет сыграл  и самого себя, куклу, и символическую маму, бросившую  сыночка.  Для такого формата, для кинематографической миниатюры, это больше чем удача, это предельное мастерство сценариста. Чеховский уровень, между прочим.

          Игра актеров  восхищает. Это тот самый случай, когда только профессионалы  могли справиться с задачей. Экспрессия была необходима очень концентрированная,  формат  диктовал стилистику.   Жаль не было титров.

           Одним словом, все эти оскаро-и-ветокносцы  все равно, что плотники против столяра. Ну, это мое личное мнение.

ПАУК НА СНЕГУ

         Вчера  было 1 марта 2008 года.  Я  вышел нагишом посидеть после сауны на крыльцо и увидел, что по белому снегу , один одинёшенек ползёт паук.

           На улице -3С, зима. Медленно, но упорно и целеустремлённо, с невероятными усилиями перебирая окоченевшими конечностями, паук неуклонно перемещался в заданном направлении. Залез на минуту под  комок в снежную пещеру, остановился переведя дух, вылез и одним лишь волевым усилием заставил снова двигаться своё окоченевшее тело. Видимо в укрытии был преодолён соблазн сдаться - ещё одна  победа на бесконечно долгом пути. 

            Пока я сидел и остывал минут пять, он преодолел расстояние в 60-70 сантиметров вдоль крыльца - длинное  и невероятной ценой доставшееся путешествие, борьба со стужей и преодоление пространства в снежной пустыне.  Наблюдая за ним, и  пытаясь найти хотя бы одну убедительную причину такому невероятному упорству и мужеству, я приводил себе один аргумент за другим, но  так и не нашёл хоть сколь ни будь приемлемого. . 
           Поиск пищи ? Поиск укрытия?  Инстинкт самосохранения ?  Неправильная зима ?  Продолжение рода ?  Неразделённая любовь ? Попытка прославится ?
Восхищённый его стойкостью ,  я никак не мог разглядеть, чем же отличается утопанная снежная поверхность начального пункта А  и пункта В , конечной точки  моих наблюдений . Но глядя на паука невозможно было не поверить в то, что цель у него есть  и он знает, что делает.  Т.е. он действительно  знает, что хочет и куда держит путь. И конечная цель стоит любых испытаний и затраченных усилий.
Или скажем так, что он убедил меня в этом и  мне захотелось в это верить.

                                                        Паук на Земле

                На юге России в донских степях весна  приходит решительно. Южное солнце   прогревает землю, а теплый ветерок быстро сушит пригорки, и вот уже зеленеет травка, одуванчики желтеют. Мальчишкам раздолье – начинается охота на пауков. В степях водятся крестовики, довольно крупные пауки, живущие в земляных норах. Серые, они на брюшке имеют черные крестики. По легенде они ядовитые, хотя это не так. Мальчишки ловят их из озорства и азарта, охотничий инстинкт. Надо на кончик крепкой нитки прилепить «колбаску» из пластилина или битума и опустить ее в норку. Если в ней живет паук, то на «колбаске» останутся риски от его лапок. Тогда надо  разогреть слегка в ладонях битум и снова опустить. Лапки паука увязнут, тут и тащи. Пауков палочкой собирают в банку, а потом меряют, у кого самый крупный трофей.

        - А спорим, я паука в рот возьму, - объявил Васька, вожак компании. Мальчишки засмеялись, но Колька, Васькин конкурент, решил вожака срезать. Все слышали о подобных трюках, но Колька не верил, что у конкурента хватит духу.

        -  Язык распухнет и задохнешься.

        -  Спорим, на десять «балабасов» - горячился  Васька, почувствовав угрозу своему авторитету.

                   Мальчишки  окружили смельчака. Васька открыл свою банку.

         - Крестовика, бери, - настаивал Колян. Васька выгреб на ладонь крупного паука,  с характерными черными крестами, мгновенно сунул его в рот и тут же выплюнул. Паук, описав длинную дугу упал на голову малорослому  Мишке.

          - Ы-ы-ы-ы, - не по детски дико завыл ошалевший пацан и судорожно стал выгребать  паука из волос. Все заржали, как сумасшедшие, даже Колян, хотя он и проиграл. Паук упал на землю. Мокрый от Васькиной слюны, потрепанный Мишкиной возней, он  валялся серым комочком на черной весенней земле. И уже поднимался над ним сапог победителя, но тут все  оживленно загалдели.

          - «Балабас», «балабас», - и Васька опустил ногу.

          - Ну,  - спросил он, потирая ладони, - в лоб или в темечко? - Колька нахмурился и подставил  темечко под Васькину ладонь, ему не хотелось ходить с красным пятном на лбу . Наложив руку на побежденного, Васька оттянул средний палец  и с хрустом отпустил, звонко шлепнув по  стриженой  голове.

           - Раз, - сказали все хором…

                   Доктор

       Эта история   моей студенческой поры. Она врезалась в мою память силой впечатления, которой обладает только смерть.

       Учился я в медицинском институте, и как-то раз  на практике нам   раздали больных из хирургического отделения для сбора анамнеза болезни в учебных целях. Мне повезло, моим пациентом оказался умный и словоохотливый мужчина лет сорока, да ещё и сам хирург по профессии!  За полчаса он выложил мне не только всю историю своей болезни, но и выдал  готовый диагноз с подробной локализацией: неоперабельный рак желудка третьей степени с метастазами в нижнюю… 

        Доктор был уверен, что сможет прожить ещё полтора года, причём более-менее полноценной жизни он отмерил себе из них 10,  максимум 12 месяцев. Поскольку моё задание оказалось неожиданно таким   простым  и легким, у нас осталось  уйма лишнего времени, мы с доктором стали просто болтать о жизни. Хирург, с лихорадочным блеском в глазах, стал торопливо  рассказывать мне о том, с какой как жадностью он собирается прожить этот неполный и последний год своей жизни. Причём,  мне показалось тогда, что только здесь в больнице, возможно впервые в его жизни, важные и менее важные дела сами собой  отсортировались, отделились друг от друга. На последние полгода жизни доктор планов уже не строил, и смотрел на них, как на неизбежное "доживание" под разрушительным натиском неумолимой болезни. Тогда, глядя в глаза приговорённому болезнью  доктору, я поймал себя на несуразном чувстве. Я осознал,  что вместо положенной в этой ситуации жалости и сострадания, я испытываю скорее восхищение и зависть.  В тот момент он действительно жил каждый день, как последний, а я лишь бездарно тянул свои дни в неясной и безответственной надежде на будущее....

                             Доктор

        Вот история про доктора, совсем недавняя, но впечатлений от нее у меня осталось уйма и разнообразных. Пришлось нынче зимой обратиться мне к лекарю  по поводу починки моего пениса, так, пустяки. Лекарь оказался молодым армянином лет тридцати. Я еще засомневался поначалу, но клиника приличная, в  приличном месте,  недалеко от дому, я и купился.

         Известное дело, ара меня мануально в очко поимел и говорит: «Железа у вас хорошая, но секрет мне не нравится, эритроциты присутствуют и т.д. и т.п. Сдайте кровь на ПСА, лаборатория в кабинете напротив». Ну я, как умная Дуся, тут же обнажил вену… Захожу через пару дней. «Однако, анализы у вас плохие. Согласно анализу у вас возможна опухоль. Надо сделать биопсию. У нас условий нет, нужен стационар. Идите, скажем, в авиационный госпиталь в Сокольниках, вот вам телефон».

           От такого впечатления я, конечно,  в штаны наделал, залез в инет: «Едрен-батон, точно – раковина». Бегу в этот госпиталь, в Сокольники, там стая бродячих псов по парку бегают, перепугали. Ну, в госпитале лекарь – русак, очко мое ему пофиг. «Вы когда ПСА сдавали?» - «Да вот, - говорю, - три недели назад». Оказалось  дело не в «когда», а в том, что после мануального воздействия надо через месяц. Я в лабораторию, а там: «Вы натощак?». Пришел утром, сдал, получил: «А не хрена!».

             Вот сука армянская. Ну сказал бы, дай оприходую. Я бы, конечно, не дал, но так людей пугать...

              Вот ты говоришь рак, метастазы. Но у меня ничего такого не отсортировалось  и не отделилось. Единственное,  я своего партнера на хрен не послал, а собирался. Подумал: «С таким ПСА…»,  и отменил.  Да, еще собаки сильно испугали, боюсь я их.

                                 География

   О наши бедные сердца,

                                      Они  как острова,

                                      Как острова в половодье цинизма,

                                      Когда  холодные мутные  волны

                                      Одиночества и эгоизма,

                                      День и ночь, набегая,

                                      По камешку, по горсти песка,

                                      Берег счастья уныло  строгая,

                                      Уносят туда, где печаль и тоска

                                      То,

                                      Что досталось  нам,

                                      Даром и вдруг,

                                      От  материнских страданий и  мук.   
                                      И скоро,                   

                                      Каких-то «сто лет одиночества»,

                                      И зальют  эти воды то место,

                                      Где искал я твой  «взгляд и улыбку».

                                      А еще находил там  рассветы  июля,

                                      Траву  и цветы.

                                      И осеннего дня листопад и печаль…

                                      Где же тогда станем  искать мы                       

                                                                                                    слова

                                      Для песен  наших сердец?

ЧЭНЬ ЦЗЫАН (661-702)

ВЕЧЕРОМ ОСТАНАВЛИВАЮСЬ В ЛЭСЯНЕ.

Родимый мой край не виден нигде вдали,

и к вечеру солнце, я  одиноко иду.

Рекою, долиною застлана старая родина,

путями-дорогами в город иду к рубежу.

На дикой границе рвутся поляны тумана,

в глубоких горах – в линию встали деревья.

Вот такова тоска в эти черные дни!

«Ау-ау» да «Ау-ау» кричит  в ночи обезьяна.

                                 (Перевод  В.Алексеева)

Подражая  ЧЭНЬ ЦЗЫАН

ВЕЧЕРОМ В ГОРАХ РАЗМЫШЛЯЮ О ПРОЖИТОМ.

Заснеженный перевал за плечами,

в седых облаках горизонт,

каменистая осыпь тревожно шелестит под ногами.

Песню пою, отбивая шаг .

В глубоком ущелье 
леса зеленый мрак.

К вечеру солнце и время
ночлегу место искать.

Вот тень мелькнула, 
горную козу потревожил мой голос.

Вслед ей гляжу, опираясь на посох.

Теплый ветер из долины,

«У-а» да «у-а» –    крик обезьяны тоской наполняет мне сердце.

Беседы астолопов.

      СОКОЛ

   В достоверность этой истории поверить мне самому  было бы очень трудно, если бы не одно обстоятельство.  А именно, её рассказал мне один финский хуторянин  по имени Paavo, человек медлительный, угрюмый, молчаливый, серьёзный и к розыгрышам вовсе не склонный. Он был не аналитиком, а скорее
бесстрастным участником разыгравшейся в его собственном  курятнике баталии. Сам ход событий, сценарий сохранён мною полностью и досконально, но что касается интерпретации данной истории,  то тут я  дал себе полную волю видеть её так как мне хочется.

    Произошло это лет 15 назад. По какой-то неясной причине та сила, которой сокол доверял всю свою жизнь, загнала его в ловушку. Пикируя головой вниз и набрав немыслимую скорость он устремился головой в светящийся квадрат, пробил стекло и  упал на пол курятника. Поднялся куриный переполох. Оглушённый сокол поднялся на ноги и бросился на первую. Видимо он знал, что это его последняя битва и выбрал умереть, как хищник и войн. Не ярость, не голод, не жадность подняла его оглушённого на ноги, а только лишь воля  умереть сражаясь. Не ведая ни сомнений, ни усталости, ни злобы, а только холодную  ярость , он  он стал
убивать их одну за другой, одну за другой.

   Хозяин услышал шум из курятника , взял вилы и вошёл внутрь. К тому времени сокол добивал уже  седьмую по счёту несушку. Хозяин, понимая всё абсурдность происходящего, поднял над соколом вилы.... Последнее что удалось сделать соколу,  это пробить клювом резиновый сапог. В театральном действии имелось трое участников на сцене. Сокол - главный герой. Куры - невинные жертвы.  Хозяин-орудие возмездия. И смерть в зрительном зале, как единственный зритель, режиссёр и критик.                          

    Сокол

      Это случилось в начале XXI, когда выйдя из своего таежного подполья я батрачил на своего благодетеля, который от скуки выкупил у органов мое мутное прошлое. От неё же он, как человек вульгарный, впадал в блядство и в детство. Про блядство опущу, а вот из детства он вытащил вялую страсть к мотоциклам. И стал он владелецем нескольких мотоциклов, в том числе  и культового «харлея». Но скучно, скучно было в городе Красноярске, мало кто понимал толк в таких забавах, народ все больше перебивался по жизни.

      А в то время нынешний губернатор трубил свой первый срок, победив на выборах кандидата из местных. Знамо дело, что натащил он команду московских шалопаев. А поскольку сам был молод – 35 лет для «губера» это просто  неприлично – то вице были просто дети.

      Вот один из них, тяготясь захолустьем и будучи, как и мой бенефактор, большим ребенком, завел кататься с приятелем по красноярским мостовым на «харлее» и, знамо дело, без шлема. Мой благодетель, увидев родственную душу и мечтая попасть в орбиту прогрессивного «губера», завел через кореша-депутата знакомство  с этим мотоциклистом.

      И вот под «мартель» стал ему живописать, как хорошо бы завести в городе закрытый элитный клуб байкеров. Для базы он готов был предоставить личный  спорткомлекс с кортом, тренажерами, банями-шманями и гараж на сотню дорогих железяк. Эта идея тронула юное сердце вице-губернатора. Вот и было поручено мне, как придворному борзописцу состряпать устав и прочую атрибутику байкерского клуба. Неожиданно для себя, я очень увлекся темой,  скорее от одиночества и жалости к себе, чем от скуки и выдал такой перл, что мой заказчик прослезился от восторга и тут же заказал себе магистерский медальон из белого золота по моему эскизу, а также десяток клубных значков, штандарты, банданы-манданы…

      Ну, естественно, молодого чиновника также проняло и они уже строили планы первого байкерского слета на загородном ранчо благодетеля, сценарий которого также  пришлось сочинить мне.

      Но… В том-то что и дело, что но… Чай в Рассее живем, не в Чихассе. Оказалось, что при всей самобытности и прогрессизме губернатора и его команды, к каждому вице были приставлены советники. Были советники и у нашего -  полковник и еще один полковник. Вот они-то ему и подсказали в какой стране он живет. Грустный и несчастный ребенок от безысходности напился в глушак  с благодетелем на ранчо. Напился и я, но не с тоски, а на халяву, потому что очень люблю винтажный 15-летний «Феррейро».

     Так к чему это все? Дело в том, что фамилия у этого  московского выходца, молодого вице-губернатора  была Сокол.    

         А байкерский слет мы таки провели, знатный  сейшн получился. Особенно когда на подиум вышло разом восемь стриптизерок и отколбасились под пиротехнику и под мой любимый «Smoke on the water”…   

 Лесе, чей взгляд и улыбка…

Сказка о времени

                                                         Предисловие.

         Сначала я не планировал ни какого предисловия – жанр рассказа его не предполагает. Но чем большее число моих друзей и знакомых знакомилось со «Сказкой…»,  тем больше   хулы и хвалы  мне доставалось. Главное – ширился фронт: от «набоковщины» до «фельетонизма».Вынужден пояснить, что я хотел отразить в этом, как сейчас говорят, тексте.

 Спустившись с алтайских гор  я обнаружил временную пропасть между собой и людьми, коих считал «моим народом». Чтобы я им не говорил – все оказывалось неправдой. Не потому, что я ставил целью обмануть или ввести в заблуждение – просто мы были в разных временах. А потому я написал сказку, которая, как известно, ложь, но не обман. Ложь как миф, миф о том, старом времени, которого уже нет, но в котором, как  оказалось, можно оказаться; это и миф о времени вообще, как об одной из сущностей человеческой жизни. Это мое открытие: жизнь была, а вот времени в ней  для  жизни не было или его было меньше чем жизни, не хватало на настоящую жизнь, потому-то его и нет на самом деле… Сказка, одним словом. И рассказываю я эту сказку девушке по имени Леся, которая чудесным образом на мгновение оказалась на моей стороне временной расщелины и своим взглядом и улыбкой помогла мне связать мои времена. На том берегу девушки больше так не смотрят и не улыбаются, те времена, видимо, кончились, их нет, а может у тех девушек просто нет времени на такие пустяки, как взгляд и улыбка. 

     Когда-то, давным-давно, в те времена, когда я был молод и глуп, случилось мне встретить девушку.  И хотя я был молод и глуп, однако,  весел и удачлив, и чувствовал себя, как сейчас говорят,  на миллион долларов. Основной мой капитал  составляла целая, чуть початая жизнь; ее-то я и транжирил не раздумывая – налево и направо, вверх и вниз. Времени в те времена было много, а время, как известно…

     В тот год я поступал в Университет на сверхмодный по тем временам психологический факультет. Блестяще сдав вступительные  экзамены, я был зачислен на первый курс. Довольный собой до безумия, я  парил над землей на высоте 3-5 сантиметров. Приземляли меня две страсти, два острых желания: хотелось  жрать и трахаться. Если по поводу первого я кое-как разобрался, – поступил ночным сторожем в булочную -  то  второе доставляло массу неудобств. В то время я был разборчив, девушки, которые легко «складывались» меня не прельщали, которые прельщали – «складывались» с трудом  и хлопотно. Часто выручал портвейн, но хотелось «большой и чистой».

       На нашем курсе, да и на факультете девушек было много, в основном, «синие чулки». Однако попадались и «сладкие зайчики»,  с «красотками» было хуже,  «козы» же не водились вообще.  Как выяснилось, в этих страстях я был не одинок,  и вскоре мы сбились в стаю голодных и сексуально озабоченных студентов-первокурсников. Мы помогали друг другу кормиться через булочные–молочные и устраивали коллективные охоты на «коз». Поначалу «козами» признавались все, сколь ни будь привлекательные  девицы, но университетское образование потребовало более строгого, научно-практического  подхода. Мы быстренько разработали тарифно-квалификационный справочник и стали дружно трудиться над методологией «съема» и «складывания»  «сладких зайчиков»,  «синих чулок», «красоток», «теток»  и т.д.. По мнению Игоря Баландина, одного из наших «ТКСников», благородный дон мог позволить себе охотиться только на «коз». Найти «козу» считалось большой удачей,  «снять» -  большой победой. «Сложить» «козу», не женившись на ней, считалось виртуозностью, гроссмейстерским уровнем. Баландин  ограничился «большой победой» и вышел из «Соглашения по ТКС». Нам же жениться не хотелось и мы пробавлялись «дурами» и «туловищами» из «универской общаги».

        Но была у нас на курсе девица, не подпадавшая под наш ТКС. Ей было 17 лет, была она скорее русоволосой, чем блондинкой и обладала совершенно замечательной фигурой, особенно хороши были ноги. Надо отметить, что в ту пору, в эпоху мини, ноги ценились предельно высоко. Так вот, ноги ее были признаны «образцово-показательными».  Бывало, в перерыве между лекциями, показываешь приятелю на ее ножки: «Обратите внимание, коллега, как хороши эти ноги».  « Да» - отвечал коллега, - «замечательно хороши». Ноги ее были  предельно гармоничны: изящные, стройные, они были еще и сексуальны. Это не было изящество спортсменки или танцорки, это было изящество породы. Мой друг-гедонист Шура Яцкевич даже записался и пол года ходил на секцию гимнастики, где у нее была физкультура.

« Она там ходит в купальнике» - я завидовал, но ходил на греблю.

       Девица была немного близорука, но очков не носила, а потому ходила как-то настороженно и чутко, слегка наклонив свою русую головку. Якут Мотя Наконешников, охотник и рыболов утверждал, что так ведет себя испуганная коза, когда она уже слышит, но пока  еще не видит охотника. Звалась она Леночкой Стрельцовой. Именно с нее и начался у меня период  «лененизма», длившийся,  без малого,  15 лет :   три жены и пять любовниц. В нашем кругу по правилам ТКС любовницей считалась подруга женатого мужчины, с которой он постоянно занимается любовью не менее года. Так вот, радость моя, - я был восьмикратным «лененцем».

       И была в ее облике особенность, которая никак не позволяла втиснуть ее в жесткие рамки ТКС. Фигура «красотки», моторика «козы», но лицо… Правильный овал, изящный прямой нос, бледные, плотно сомкнутые губы и постоянно приопущенные веки, даже тени век – косметикой ни для глаз, ни для губ она не пользовалась. Одним словом – «мышь белая». Если добавить к этому  слабый, почти без модуляций голос…

      С великим трудом нам удалось  ее  пристроить по разряду «тургеневских девушек», не проходила по темпераменту. Во-первых, она посещала все лекции подряд! Мало того, она их почти стенографировала едва ли не печатными буквами. Позже, года через три-четыре, мы, молодые бездельники, пропускавшие целые курсы, поражали преподавателей, впервые видевших нас только на экзамене, нюансами их лекций, настолько уникальны были ее конспекты.  Ей даже было присвоено звание  чемпионки Ленинграда и Ленинградской области по конспектированию, но по ТКС это не выходило даже на «синий чулок», эти иногда книжки зубрили, по «Справочнику» Леночка выходила «девочкой-дебилкой»  - эти пользовались только конспектами, однако не могли иметь такой фигуры.

          И так, душа моя, представь -  семнадцатилетняя «тургеневская девушка-дебилка»,  русоволоска с идеальными ногами, с походкой «пугливой козы» и простым тусклым лицом вдруг приподнимала тени-веки и взглядывала на тебя прекрасными серыми глазами, вслед за этим размыкались  бледные губы и улыбка изумительно изящных белых зубов озаряло ее лицо. Эти взгляд и улыбка… Иногда меня пронимало до слез. Но это было позже, гораздо позже, когда я  стал старше и умнее, но и беднее.

          А в то время, на первом курсе, я стал к ней приставать с небанальными целями – защита диссертации магистра ТКС по теме: «Флотационный метод «складывания» «девочек-дебилок». Она жутко смущалась. Как-то раз, в перерыве между лекциями, я ее чуть приобнял, как бы случайно, - она так побледнела от смущения,  что я  заопасался, как бы  дело  не дошло до обморока.  Стал приглашать ее в оперу – она не отказывалась, но и не приходила. Жили они вдвоем с мамой, портнихой трикотажного ателье, дурой необыкновенной, мама разрешала ходить на утренники. Но на них давали либо «Щелкунчика», либо «Онегина», а я в те времена сладкого в музыке не переносил и ходил на Эйхмана и Тищенко. Ну, я и отстал,  флотационный  метод здесь не годился, зато на «синих чулках» он оказался безотказным.

           Моя студенческая жизнь была бурной и это не метафора, меня действительно штормило. Кроме добывания хлеба и «складывания» по ТКС, я ездил проводником в стройотряды и на «шабашки» в Кандалакшу, писал курсовые и участвовал  в философских  семинарах и в «пивных марафонах», был загребным в университетской четверке распашной и отсидел пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Только из комсомола меня пытались исключить четыре раза,  я женился, развелся,  расстался с любовницей- негритянкой…

           Это случилось осенью пятого курса. Лето я «отшабашил» с друзьями на Кольском  в военном городке под названием, не поверишь,  Африканда – это был знак. Усталые, но довольные мы пьянствовали в «поплавке» бракосочетание  друга – шабашника  Нила Хайруллина. «Поплавок» был знаменит своим джаз-бандом. Я сначала не обратил внимания; когда заметил – опешил: юная негритянка, в голубом облегающем вечернем платье за столиком с тремя крепкими негритянскими парнями. Я заказал «Sumertime» и дерзко пошел приглашать,  думал  негры дружно встанут и скажут хором: «Ана нэ танцуэт», - обошлось, мы танцуем. Я обнимаю чернокожую газель и что? Мама дорогая, по ее дивной спине трепещут под голубым шелком две живые рыбы.  «Это были горбуши»,- шутил мой друг-гедонист Васька Зайцев. Весь вечер, забыв свои «свидетельские» обязанности, я танцевал с африканской принцессой. Бледнолицие мои братья, заприметив ее танцевальную доступность, пытались составить мне конкуренцию. Времени было в обрез. В системной методологии ТКС приемы разработки «африканских коз» не были отражены. По-английски я говорил посредственно; как выяснилось позже – она его едва знала.  Путаясь в неправильных формах английских глаголов,  я половину вечера пытался заполучить её адрес или телефон. Наконец, сообразив перейти на русский, узнал, что она из Сомали, учится в «Крупе» и живет в общежитие на Петроградской. Её  чернокожие соплеменники танцевать-то позволяли, а вот когда она засобиралась, то даже к гардеробу меня не подпустили. Я уговорил их позволить выкурить нам вместе последнюю сигарету и  предложил ее «Тройку» с моим телефоном. Она заметила надпись, потушила сигарету и унесла в рукаве единственную ниточку.

          Две недели мои надежды висели на этой ниточке, безуспешно пытался искать ее следы в деканате «Крупы», вечерами торчал в «поплавке»… Она позвонила, я не верил своему счастью. Имя её было Элле Ноэтто Мгрое. «Элллочка-людоедка» -  шутил в бессильной злобе «гроссмейстер съема и складывания» Васька Зайцев, жутко завидуя. Найти, да еще и «снять»  «чернокожую козу»! Мое имя было впечатано «золотыми буквами» в первую страницу «Справочника», в то год мне присудили «Е…скую премию».

          Ноэ была из Сомали, седьмой  дочерью племенного вождя. Негры были ее двоюродными братьями, я уже не помню их африканских имен,  но парнями они были не злыми. У себя  в Африке они охотились на антилоп копьем с двадцати шагов. «Охотники за черепами» - не унимался Заяц. Я пытался им объяснить про «коз» - они не поняли, тем не менее, принцессу охраняли бдительно. Мы бродили по Петроградской, ходили в кино, сидели в кафе –  моя чернокожая душечка, я  и «охотники за черепами». На нас оборачивались, кое-где уже  узнавали. Бледнолицые самцы одобрительно улыбались, белокожие самочки  кривили губки, а Васька Зайцев клянчил для себя ее  подружку,  он соглашался даже  на «черного африканского зайчика».

           Ситуация была безысходной. Жениться было безумием, но я  не по детски серьезно привязался к своей африканочке,  к  «черному золоту», продолжал ерничать Васька. Ноэ мне благоволила, но как помочь не знала.  Охотники не обращали на нее ни какого внимания, просто охраняли как дорогую вещицу. И тогда я поехал в Ригу. В чужом пальто и шапке, в очках я сел в 12 вагон ночного «Ленинград – Рига», в одинадцатом ехала моя чернокожая мечта с одним всего лишь «охотником», это был шанс. И вот на перегоне  Резекне – Елгава  в купе дежурного проводника мы наконец-то встретились. Времени у нас было мало, мы торопились, наше счастье было острым и каким-то комковатым. Потом были еще встречи. «Охотники за черепами» видимо догадались, что не уберегли свою антилопу, но ко мне отношение не изменили. Я проявлял чудеса изобретательности. Вершиной моей находчивости был Русский музей, куда Ное ходила на лекции, она училась на искусствоведческом факультете Института культуры. Местный плотник, хотя и был  алкашом, но оценил достоинства моей африканской розы и  после третьего раза отказался от пол-литрового гонорара за ключи от склада со старой музейной мебелью.

           Её тело было сказочно. По всему этому «черному морю» плавали прекрасные и отзывчивые рыбы, здесь жили не только «горбуши», но и «бедруши», «голенуши», «попуши», а какой у не был дивный животик…Изъяна в ней не было ни на волосок.

До сих пор стоит перед моими глазами картинка белого  бюстгалтера  моих рук на черной глади ее груди, отраженная огромным старым зеркалом Михайловского дворца.  Когда она возбуждалась, ее тело покрывалось тончайшей испариной и блестело черным ониксом. Вид пунцово-черного ее сокровища действовал на меня гипнотически -  я пялился на ее прелести, забывая, что с этим делать. Она смеялась над моим изумлением и высказывала предположение, что белые трахают своих жен через дырочку в трусиках. Мне казалось, я мог бы ласкать ее тело часами, днями, неделями,  мне же доставались жаркие, но  молниеносные минуты среди исторического хлама.

          Страсть ее была немножко эгоистичной, но неподдельной. Я был счастлив, но чуточку горчило, не было привычной  беззаботности.  Не скрою, я был влюблен в мою чернокожую сирену, и бог знает, чем бы кончился этот роман, но грубая внешняя политика времен холодной войны оборвала его резко и  безапелляционно. Начался военный конфликт в районе Африканского рога  и  «охотники за черепами» вернулись к своим прямым обязанностям, а вместе с ними растаяла в сером питерском небе моя сладкая, моя неповторимая и незабвенная   радость.

       Когда  я проводил свою чернокожую душечку, то обнаружил, что нахожусь в жесточайшем цейтноте по всем линиям и диагоналям: диплом, работа, жильё, ребенок, деньги, госы, распределение… Это все нависло и тупо давило, требуя  времени и сил. Я сконцентрировался и разгреб всю эту кучу, даже с блеском защитил диплом, но к «госам» пришел настолько эмоционально опустошенным , что пробовал пить водку – не помогло. Сил штудировать два десятка монографий по психологии и философии не было. Медленно и покорно опускался я в пучину абстинентно-депрессивного синдрома. Мне было жалко себя, мою сомалийскую принцессу, ее несчастных братьев, возможно пропавших в огне восточно-африканского конфликта,  свою первую жену, безуспешно пытавшуюся мне помочь.

       И тут я вспомнил про «девочку-дебилку». Она повзрослела, сформировалась, ее губы чуточку разомкнулись, веки приподнялись, обозначилась небольшая, но многообещающая грудь. Одним словом, она была готова стать женщиной. Я понял, что времени у меня мало, что надо бы поторопиться и стал оживать. Легко добившись её расположения, я получил доступ к «чемпионским» конспектам, но отнюдь не к Леночкиным прелестям. Готовились мы исключительно у нее дома, под неусыпным надзором мамаши, которая любовалась мною, кормила гадким супом и, похоже, ни чуть не заблуждалась по поводу истинных моих намерений. Леночка осведомила ее о моем разводе, сыне, скандалах и конечно же о негритянке – Цербер был бы не первым её учеником.

        Тогда-то, в ситуации жесточайшего прессинга, я  обнаружил ее взгляд и улыбку. Когда мне наскучивало зубрить её конспекты, я говорил какие-нибудь пустяки, вроде: «Лена – покажи колено», и происходила чудесная метаморфоза- расцветал ее дурманящий взгляд и серебрилась ласковая  улыбка – ей это нравилось.  Я  млел, испытывая визуально-перцептивный оргазм. Когда же измученный дистанционными оргазмами, подкравшись будто бы посмотреть конспект, я осторожно целовал её прекрасную лебединую шейку или бледную щечку – она ахала, краснела и шла к маме на кухню, а та разогревала  свой суп. Так они гасили мой эротизм.

         Прошло три недели, сдались госэкзамены и моя депрессия. На выпускном банкете в  «Прибалтийской» мы танцевали, обнимались и целовались. Кому только я не звонил – подворачивались только дальние дачи, а управиться надо было до закрытия метро. Садово-парковая романтика напрочь ею отметалась. Я проводил её и мы пол часа целовались в подъезде и, обещая всякую чепуху,  я  перенес нашу любовь на осень. Назавтра были армейские сборы.

          Сборы. Это была песня. И кончилась студенческая пора, и было грустно. Депрессия в этот раз меня миновала, но случился экзистенциальный кризис. Надо было ехать по распределению, очень не хотелось  и  я не поехал. Я поехал в Тарту  к Юке Саволайнену и мы неделю искали мою экзистенцию в дерптских пивных – безуспешно. Потом мы переехали  в Таллинн – не нашлась она и там. Переехав в Ригу к своей подруге Олите, я неделю прозябал у неё на даче Юрмале. Был начало октября, дождило.  Мы купались в ледяной воде Рижского залива и запивали  наши заплывы водкой с рижским бальзамом. Наши тела деревенели от ледяной воды и мы пьяно стукались зубами в поцелуях. «Пытались добыть искру любви трением дерева об дерево», -  шутила с неподражаемым  юмором и акцентом моя прибалтийская подруга. Стало немного легче. В Вильнюсе у Яцкевича было много, даже по тем временам, водки. Она была везде, даже в пельменных и бутербродных. По утрам я ошалело таращился на молодых элегантных литовок, лихо опрокидовавших   утренние стопки «Пшеничной». Начал догадываться, что не одинок в своем кризисе. Стало  спокойнее. А когда мы с Яцеком съездили к его родне в Гродно, где горилка, смажена ковбаса, сало  и  солени огирки  -  я ожил, и вернулся в Питер, в свою судьбу, в свое время.

           Встретились мы зимой, в феврале. Она распределилась  на «Электросилу». Я позвонил ей на службу, мы договорились о встрече. Стояли зимние питерские сумерки, снег, фонари. Она прошла, близоруко не обращая внимание, и встала спиной к ветру и ко мне. Какой-то  курсантик  бойко подошел к ней и заговорил. Она застенчиво улыбалась знакомой улыбкой и отрицательно качала головой. Я опешил, потом сообразил: «Снимает»  и отогнал курсанта.

             Мы гуляли по городу, упреков не  было. Я смешил ее рассказами про  сборы, она улыбалась, мы пили кофе и целовались. Она уже не смущалась, не краснела, она  стала взрослой и  верила мне по прежнему; и  я отчетливо понимал, что она всё ещё в меня влюблена, и что времени у меня нет.

             В то время я был   «хиппи» и жил судьбой своего поколения, поколения «дворников и сторожей». Нашим кредо были интеллект и общение. Совдеповская  империя устало доживала свои дни, ей не было до нас дела, а мы считали это внутренней свободой. Я  служил дворником, мел Колокольную, а жил на углу Невского и Марата. У меня была «служебка» в бывшей каретной мастерской, со сводчатым потолком и узким высокими окнами во двор.  Под полом обитали  крысиные  семьи,   которые   вели  свою родословную со  времен Александра III.

             И была у меня шикарная купеческая кровать с мореного дуба спинками,  инкрустированных перламутром, подарок коллеги- дворничихи. И была первоклассная  «вертушка», и джазовая фонотека. По утрам, после работы, я завтракал под О. Питерсона заливными судаками и «наполеонами» из кулинарного магазина интуристовского ресторана «Невский». И были Фрейд,  Камю и Гессе. И была подружка Лена Раневская, одноклассница. Лена была  когда-то в меня влюблена. Она была мастерица и в постели тоже. У неё была дочь Маша, прелестное пятилетнее дитя. Нас сблизили житейские проблемы. Да, Лена была изрядная мастерица. 

       Я пригласил мою трепетную лань и на следующий вечер, она сидела под моим сводчатым потолком на инкрустированной мещанской кровати. Мы пили кофе и слушали  «ГТЧ». Она улыбалась чуть смущенно, но в глаза  мне смотрела смело. Я стоял перед ней на коленях, обнимал  «образцово-показательные» ноги и заглядывал в её серые глаза. И пришли Лена с Машей. Лена зашла случайно, она забыла свою косметичку…

        Через два дня в карете «Скорой»,  по дороге  в 9-ю городскую   умерла моя мать. Я  поехал хоронить её тело на Смоленщину. Там было кое-какое наследство и я остался его домогаться. Вернулся, набив, по тем временам, карманы, через восемь месяцев. Её мамаша радостно рассказывала, как они поехали летом в Крым, а    на обратном пути, в аэропорту Симферополя, какой-то слесарь из Павлова Посада, охренев от «испуганной лани», от её  взгляда и улыбки, увязался за ними в Питер, и через месяц увёз мою «девочку-дебилку» в свою Подмосковную глушь. «Вы  Леночке очень нравились», - утешала меня старая сводня.

           Теперь-то   я понимаю, уже тогда у меня не было времени, у меня и сейчас его нет  и   не будет никогда.

                                                     Красноярское Загорье, февраль 2004

                                                 Теорема Гинзберга

1.      Победа невозможна

2.      Ничья невозможна

3.      Даже выход из игры невозможен

                                   Комментарий    Фримена к теореме Гинзберга

«Все крупные философские учения, которые пытаются найти в жизни какой-то смысл, основаны на предположении Гинзберга, как то:

1.Капитализм основан на предположении, что  возможна победа..

2.Социализм основан на предположении, что возможна ничья

3.Мистицизм основан на предположении, что можно выйти из игры». 

                       Эмпирическое решение теоремы Гинзберга

«Маг, - сказал Дон Хуан, - при всем его могуществе остается человеком. Он смотрит в ужасающую бездну Бесконечности и от страха делает в штаны и тут же, как ни в чем не бывало, шутит и смеется с друзьями.»

                                           Сказка о  одном методологе.

             Лет десять назад объявился у нас в Абакане, в ХГУ занятный человек. Звали его не то Василий Витальевич, не то Василий Евгеньевич,  но не суть. Был он вроде как из Питера и был он психолог, знатные лекции про Зигмунта Фрёйда читал. А потом в одночасье стал методологом. Мы ему говорили, что у нас есть Хасан. Но он Хасана отменил, потому как самого Щедровицкого видел и даже разговаривал. И стал он вести семинар по СМД-подходу. Народ набежал, а чего еще в Абакане делать было в то время.

            Тему семинару он дал, как сейчас помню: «Абакан – культурная пустыня или культурный оазис». Образовалось две партии, бились мы упорно, но безрезультатно. И когда время спустя ведущий нас спросил: «Так вы где живете в… или в…?», - мы все пожали плечами. «Ну, тогда вы «бомжи», а они живут на свалках. Не о чем мне с вами тогда разговаривать.» И закрыл семинар.

            Сказывают, вскоростях уехал он в таежную деревню и стал там жить. Видать местные мужики точно знали, где они живут. «Где, где – в тайге».

          Мораль:  так есть чего делать методологу на культурной свалке?    

Достойный быть предком и царем

Владыкой Южного океана был Цзя (Поспешный), владыкой Северного океана – Юй (Внезапный), владыкой Центра был Гэн (Хаос). Пролетая над просторами  они часто встречались на земле Хаоса, который всегда принимал их радушно, и они вздумали его отблагодарить.

- Только у Хаоса нет семи отверстий, которые есть у каждого, чтобы видеть, слышать, есть и дышать – сказал Поспешный – Попытаемся их проделать ему.

- Это будет справедливо, он так добр   - ответил Внезапный.

Каждый день старательно делали они по одному отверстию, и на седьмой день Хаос умер.

                                                                                   Чжуан Цзы

 Древняя китайская легенда о Великом драконе Чжун Ман, сочиненная мной в день своего  сорокалетия.

       Повелось это с давних пор, когда еще здравствовал владыка Хаос. В центре Поднебесной, там где возвышается гора Лу, встречаются два ветра – владыка Северного океана Цзя и владыка Южного океана Юй. От того там всегда идет теплый дождь и вершина Лу вечно покрыта облаками. Одним словом, там тепло, влажно и скользко, как у мамы …(Ну, ты же врач, понимаешь).

         Вот в этих горах, в этих условиях и жил века на пролет великий дракон Чжун Ман. В его обязанности, согласно древней китайской легенде входило  следить за человеческими эмбрионами, которые хранились во влажных ущельях горы Лу. Ну и раз в год отправлять очередную порцию во множество мелких влажных и теплых местечек по всей Поднебесной, чтобы не переводился человеческий род. Великий дракон был добр. А потому затеял он не просто эмбрионы в мир людей отсылать, но давать им маленько в дорогу. Он стал давать талантов. Талантов у него было много и всяких, скажем, трудолюбия, врачевания, каллиграфии,  а со скуки он еще и новые придумывал. Бывает как, родится человек на свет и давай всякую фигню городить. Думают: «Придурок», а это Великий такой новый талант изобрел, глядишь, а лет через сто – уже портрет придурка в музее висит, потому как выяснилось - талант.  

         Хоть и много было талантов у Великого Чжун Мана, но эмбрионов было неисчислимо больше, а потому дракон экономил. Например, талант  игры на лютне – один на десятерых, сложение стихов – один на сто, а стрельбы из лука, так и вообще - один на тысячу. Целый год точит Чжун Ман свой нож, что бы в последнюю ночь двенадцатой луны распределить таланты. И вот наступает эта ночь. Тогда берет Великий дракон такие колбаски талантов и на яшмовом столике аккуратно нарезает колечками, побольше, поменьше, кому как достанется, и раскладывает, кто под лапу попадет.

          Так было и в тот, особо дождливый год, год Белой Лошади. Режет колбаски Чжун Манн, раскладывает колечки, а обрезки, кончики колбасок, складывает в серебряное ведерко, что стоит у его ног, на переработку. Дело привычное, не одна тысяча лет. Закончил Великий к сроку, вот-вот молодая Луна появится над Поднебесной, в смысле, новый год наступает, а дождина хлещет…Ну, сполоснул Великий дракон свой нож в струях дождя и собрался было его на полку положить, да поскользнулся в грязи и зашиб свою когтистую лапу об серебряное ведерко с обрезками. Зашипел он, схватил то ведерко и  хотел было выбросить в пропасть, но китайская бережливость не позволила ему этого безрассудства. Тогда схватил он первый попавшийся эмбрион и в сердцах    все ведерко туда и вывалил. А тут и молодая Луна на небе показалась.

       Ну так вот, тем эмбрион был я,  Андрюха Новопашин. С тех пор и живу на свете с этими обрезками, чего только я не умею, и на лютне играть,  сказки сочинять, из лука стрелять, но все по чуть-чуть. Вот и таскаюсь по жизни с этим ведерком – и выбросить жалко, и толку-то  мало.    

                                      Сказка об охотницком счастье

Кому глобальное потепление, а у нас оно индустриальное – Енисей в Абакане зимой не замерзает даже при -40. В Усть-Абакане утки зимуют на воде, стадо в двести голов. Окрестные микрорайоны кормят крякву будто к Рождеству. Кормим и мы с женой. Субботним февральским вечером, на закате, шли мы вдоль реки, а утки звеньями, словно и не зима, нарезали круги над руслом Енисея.

- Вот разлетались, -  произнес я риторически.

- Что, тебя это раздражает? - поинтересовалась Снежана.

- Да что ты! Если что и олицетворяет для меня счастье, так это силуэт утиного звена на фоне закатного неба.

           Первое свое ружьё, вертикальную «тозовку», я приобрел в 30 лет. Мой учитель, доктор Заманский , долго выбирал в магазине стволы, все смотрел чего-то и в дуло, и с казенной части. Ружье вышло удачное. И поехали мы на первую мою охоту на озеро Большое в Ужурском районе Красноярского края, как раз на открытие сезона. От охотились славно, на моем «негритянском счастье» добыли на двоих за зорю 14 уток. И всю осень того года, до конца ноября ездил я на озеро каждую неделю, несмотря на погоду, на компанию и настроение. Озеро и в правду большое – с прибрежным камышом и обширной гладью в центре. Днем утка сидела на воде, а на вечерней зоре шла косяками на поля кормиться.

         Обычно загодя, по солнцу, заплывал я  на один из камышовых островов, прятал лодку и устраивал площадку для стрельбы, ждал «неба». И вот солнце касалось горизонта и включали осеннее «небо». Становилось тревожно, немножко грустно, порою тоскливо от унылого осеннего пейзажа, ветерка, а то и дождика, от мыслей, почему-то все об утраченном времени, о заброшенности, бренности бытия. Но появлялись первые цепочки утиных косяков. И тут в сердце просыпался азарт, веселье и предвкушение, пропадала усталость от долгого стояния на месте и становилась бодрящей свежесть осеннего озерного ветра, уходила грусть-печаль и начиналось. С озера налетали утки и надо было быстро прикинуть, как переступить, куда прицелиться и стрелять, заряжать и снова стрелять. Уток было много, но к октябрю они уже «обстрелялись» и высота их полета была предельной для выстрела, а потому меткость стрельбы требовалась безупречная. Трофеи были скорее от удачи, не от мастерства – две-три кряквы, редко больше. Но неважно, совсем неважно, главное – вглядываться в закатное осеннее небо, в эти золотистые, серые, сизые, оливковые облака. Я наверное за всю жизнь не смотрел столько в небо, как той осенью. И наверное от  этого вглядывания  в красоту осенних небес планеты Земля рождался в сердце  мимолетный трепет, который и был счастьем.

Сказка о правде жизни

           Случилось как-то попасть мне на государеву службу, к нашему Губернатору.  Да не просто в столоначальники, а директором департамента. Мало что департамента, так еще по связям с общественностью. Народу у меня в департаменте было всякого, но все больше девушки с гуманитарным образованием, видать  потому что работа требовала этого самого гуманизма. И как-то так получалось, что с гуманитарным образованием все больше «девушки с Севера» оказывались, провинциалки, одним словои И все девушки тонкой нервной организации, потому как приехали «прынцев и нишчих» покорять. А поскольку наши губернские «прынцы» все больше хамы, то приходилось девушкам  частенько и  всплакнуть.  И прознали девушки, что в былом числился я психологом в «городской службе доверия».Соберутся стайкой вокруг меня и ну, пытать:

         - Дядя Вова, вот ты психолог, мы тебе доверяем, как жить бедной девушке, научи. Что делать, чтоб не пропасть?

          Ну, это присказка, а вот послушай-ка сказку.

                   «Про батарейку «Дура-сел», про Зайчика с барабаном и про Правду жизни».

           Так вот, собрались они, болезные, и ну пытать старого  психолога службы доверия: «Расскажи, да расскажи». Ну что ж, слушайте, коли не лень.

          - Девушки, жить и не пропасть можно только одним способом – нужно иметь цель.

           - Это про   светлое будущее, типа коммунистического общества?- ерничает  брюнет,  с шустрыми глазками, бойкая на вид, типа умная.

           - Ты, - говорю я, - дура. Лучше послушай про правду жизни.

           Сядут они рядом, угомонятся, а я хлебну чайку::

            - Женщина – на какая,  она, типа батарейка  «дура-сел». Вот лежит она себе и лежит, если без дела – так и стареть начинает, портится. А где дело взять? Надо искать зайчика, того, что по барабану стучит, мяч гоняет или просто шустрый такой, бегает на перегонки с другими мартышками.

             - Там не мартышки, там зайцы с другими типами батареек – это блондинка, у них, как известно с чувством юмора легко.

                Ладно, - соглашаюсь, - пусть зайчики. Без батарейки зайчик далеко не побежит. Вот он то и решает – куда бежать. Главное – найти правильного зайчика, чтобы не просто бегал по кругу, а по делу бегал,  с целью. Вот тогда-то, девоньки, вы будете и при деле, и с целью использованы, а не состаритесь на житейском солнцепеке. Знаете, что бывает со старыми батарейками?  

             - Они  течь начинают, - соображает самая наблюдательная.

             - Правильное слово говоришь. Вот именно. Вся энергия из них вытекает и выглядят они очень непрезентабельно и не к чему больше не годны, разве что в землю закопать.

             - Фу! Как гадко. Нет, дядя, плохая у тебя правда жизни, нет ли другой?

             -  А чем эта не хороша?

             - Так ведь то, что вы провозглашаете, это даже не проституция. Проституция – она ведь первая человеческая профессия, женщина –субъект деятельности, можно сказать, а вас получается, что у женщины и воли своей нет.  Тоже скажешь – батарейка, - возмущается самая образованная, типа в очках.

              - Ты еще скажи, что женщина – друг человека или что она должна быть субъектом воли, а не объектом потребления. Так чем плохо быть батарейкой, чем зайчику-то  лучше? Не найдет, бедолага, себе хорошую батарейку, так и падет на дороге под ноги толпе собратьев  и – конец ему, затопчут, - возражаю я.

              - Тебя, дядя Вася, послушать, так и жить не к чему. Или истечешь под забором или зайчик истреплет - вступает скептически настроенная блондинка, они, блондинки,  бывают порой скептичны.

              -   В том то и искусство жизни –  сподобиться найти своего зайчика.

              - А что, они разве  чем отличаются? По моему, у них у всех одно на уме – на халяву потребить нашу электроэнергию, - возражает рыженькая. Не пойму, натуральная или крашенная, вроде конопатая. Сейчас вокруг сплошной «гарнье».

             - Согласен, девочка мая, халявщиков нынче  хватает. Ну дык, пока  не научишься разбираться в зайчиках, так и не найдешь правды жизни. Так что считай это платой за науку. А то, как частенько бывает, нашла ты нужного зайчика, а вот как ему дать качественно, ты и не умеешь.

               - Будь спок, дядя. Дадим так – мало не покажется, ты только покажи такого зайчика - крепкая худощавая девица, похоже, тренер  по аква-аэробике. Я оценивающе смотрю в ее серые нагловатые глазки, «Такая даст, точно даст, даст, как не дать».

              - Пошляк ты, дядя. И все вы мужики пошляки. А как же любовь? Ведь вы все про любовь говорить, во всех фильмах, в сериалах, -  неистовствует блондинка. Точно, у них с юмором  нейтралитет.

               - Так вы про что меня, девоньки, пытаете: про любовь или про правду жизни? Перефразирую вам нашего гения, Александра Сергеевича Лермонтова:  любовь и правда жизни - две вещи не совместные. А учиться все равно придется, а не захочешь – жизнь научит. Только такая учеба часто не впрок. То-то, маленькие.  

                - Вы, дядя Вова , циник и шовинист. Вы из ложного чувства  мужской солидарности программируете  в нас  поведение  шлюх, это, вам мужчинам выгодно. Вы боитесь взять на себя ответственность за женщину, вам проще купить ее, но и здесь вы торгуетесь и жмотничает. Корчите из себя мудреца, а сами… - пылко аргументирует красивая, но образованная девушка. «Как пить дать – психолог», - думаю про себя.

                 - Есть маленько, я тоже мужик. И хотя во мне уже не 2 метра росту, как двадцать лет назад, но  при хорошей батарейке могут еще очень долго играть на барабане. А ты, образованная ты наша, не торопись клеймить зайчиков, которые, на самом деле,   часто мартышки, а это совсем другие  мягкие игрушки. Таким хоть три  батарейки вставь, хоть аккумулятор – толку мало, один мартышкин труд от них, знай себе кувыркаются.

              - Была у меня в детстве такая игрушка, только она была заводная, - с грустью в голосе отзывается рыженькая.

               - Хуже нет, достаться заводной мартышке. А потому надо хорошо разбираться в фауне и флоре, книжки читать, ходить на экскурсии, разные гербарии собирать, с умными людьми типа общаться, - тогда не промахнешься, - поучаю, а сам посматриваю, кто самая любознательная?

              - Но ведь многие женщины сами хозяйки своей судьбы и  добились в жизни  успеха без всяких там зайчиков, - не унимается блондинка.

              - Кто и кто?- пытаю я.

              -Маргарет Тетчер, Кондализа Райс, и-и-и-…- вот тебе и образованная, вот и в очках.

             - А почему не  Моника Левински?. Нет, девушки, если и вспоминать кого, так только мать Терезу, - тут я вхожу в патетический раж, беру в правую руку  бокал с чаем, а левую руку вздымаю над головой и тычу указательным пальцем в потолок, типа  указую перстом  в небо.

            - Вот кто была истинная хозяйка своей судьбы, но кто из вас поднимет жребий сей? -  вопрошаю громовым голосом. Девушки притихли, поникнув крашеными головками. « Да, сурова она, правда жизни, кто не склонит главы перед ней?» - размышляю про себя и пью чай.

             - Итак, милые мои, мораль. Все знают про правду жизни, но многие стараются о ней не помнить, не думать, не слушать. Правде от этого что? А вот народ, в смысле девушки, пропадают, бедолаги,  гурьбой. Все потому, что книжек про зайчиков не читают, в них не  разбираются. Не следят девушки за временем, за историко-политической ситуацией, понимаешь ли, когда космические корабли давно отбороздили просторы вселенной, романтические пейзажи с пастушками пылятся на чердаках, а поколение безопасного секса дружно топочет по виртуальным мостовым «Интернета».  От этого многие девушки и пропадают по жизни или прозябают  с заводными мартышками,  несчастные, - «эк тебя, смекаю, понесло, дядя».

              - Не грустите, девушки, а лучше упорствуйте, учитесь правде жизни и если будете умелы,  то не пропадете. Я вас научу. Первое, никогда не делайте ставку на одного зайчика, всегда держите другого про запас или двух. Второе, старый зайчик – лучше молодого. Старый, он  к цели ближе,  а потому, бежать ему мало осталось, так что  у  вас энергии еще достанет пожать плоды зайчиковых побед. Можно в мусульманки податься, но это так себе. Ну, и третье, главное, если выпал тебе жребий быть шлюхой, не комплексуй,  а расслабься и получай от жизни удовольствие.

              - Это не  сказка. Гадость! Пошляк! – загалдели девушки.

            - Это не правда, дядя, это какая-то кривда на род человеческий, - подводит итог нашей беседе красивая, но образованная девушка.

            - А вот это не верное слово. Нет никакой кривды, а есть левда – правило для левой стороны. Но это уже другая сказка.